Если и была надежда что-то ещё понять,
То теперь здесь, Боже, не на что посмотреть
В витринах платья,
А волчья рать
Разрывает тех,
Кто пришёл глазеть
Как их, осклабившихся,
Будут гнать.
На манекене сияет шёлковой оторочкою
Шелест волн,
Ты же видел, Господи,
Мою каждую не взаправду смерть?!
Я теперь отказываюсь умирать,
Сколько можно жить ради всех?!
Сколько можно любить, боясь?
И пошли мне, Господи, бармена,
Что умеет слушать не торопясь,
Не вдаваясь баснями в мой диалект,
Пусть ему будет за сорок пять,
А в его петлице – сухой букет.
Такие точно знают, как воскрешать.

Моё сердце остановилось в отеле Шанхай,

Полюбило лилии, лобстеров и вино.

Я дала мальчишке монету –

Поди, узнай,

С кем моё сердце там заодно,

Предпочитает какие теперь духи

**
 

Я пил виски, разбавленный кофе и сахаром,
(вы ведь знаете, как надо улыбнуться немолодому бармену?!)

Прячась от вида на пизанскую башню,

От камер туристов китайских,

За десятку берущих у tõmmu-poisid
свой же блестящий ролекс,

От витрин,

От речи

И жестов
На любом иностранном

И любых составляющих

Обычный пизанский очерк.

 
**
 

Из посмертных теорий

Наказания электричеством,

Перевоспитания методом экзекуции,

Поощрения пытками…

Нам, людям в вечернем и с аперитивом в руке 

В плетёных креслах, под сенью бука,

Интересны детали любой

из репродукций

Мастеров механизмов,

Операторов света и звука,

А так же отчёт по несчастным случаям

И рецидивам возможной скуки.

**

 

Защищать мои сны приходил мастер муши,

Дрёмы липли к экрану в четыре часа утра.

Муши тихо топтались по репродукциям, ели звуки с шоссе,

Группируясь в волшебные веера..
 

Но что бы ты попросил у Гудвина,

Если бы был ещё жив?

Если бы ночевал под разбитым фургоном в Тоскане?

Что бы отдал взамен

И что бы спросил,

Зная четыре слова на наречии оригами?

ругаемся с итальянцами, -

один зовёт меня Марио,

я называю его Принцесса,

я бы даже мог спасти его по сценарию,

если бы он поменял конфессию

и придержал эксцессы.

Второй видит во мне Фиби,

Я произношу его имя как Узо,

Мы бы сошли за стеснительных каннибалов,

Если б не 8 лет разницы

В партитурах.

И не мой персональный комплекс

подслеповатой Медузы –

Мой нордический взгляд
выворачивает

Его лабиринты наружу.

ЗЫ Я вернулся из лесов. На оливковых плантациях встречаются Тёмычи в очень ограниченных количествах, вызывающие грозы и тоску по родине.

Через хрупкую маску

С живыми глазами и раздвоенным языком

Идёт свет,

Лоснящийся запахом бригантин,

Что несут кориандр и бергамот,

А ты смотришь сон за один миллим,

Что не отдал нищему на мосту.

Оглянись,

Я снова тебя пасу

На унизанном бисером поводке:

Тебе можно только ходить вокруг

Ну, и что бы вы вконец охуели:

Я имел судьбу есть суп из пакета

В радушном доме у Маласпина,

Тех самых, что привечали Данте

И ведут свой род из седьмого века,

А возможно и кто-то из предков этих

Complimenti.  

Здравствуйте,

Милые мои соседи:

Пьяная женщина, мужик с топором и вонючая их собачка,

Вы тише медведей латунных, отполированных серебром,

По сравнению с тем, что творится под окнами на автостраде,

И я снимаю с вас все проклятия,

Возложенные сгоряча

В состоянии полукомы и паралича,

Потому что на всю Италию

Мы живём инкогнито,

Скрываемся под фамилией Sgarbi

На Certosa (291) viale

Под нами – могильные плиты и изваяния,

За стройкой и кранами видны горы;

У меня заначен ликёр

Мы ели фисташковое с ежевичковыми полями

Август в Милане пуст,

Тёмен кровью...

Все кошки были пьяны,

А собаки смеялись